18.04.2016
Гибридная война уже идёт на постсоветском пространстве
Определение
С конца ХХ века термином «гибридные войска» стали описывать атаки ядерным, биологическим и химическим оружием. А также самодельными взрывными устройствами — любимое изобретение террористов разных мастей. И наконец — информационные войны. По этой логике получается, что родоначальником современных гибридных войн оказываются США. Это они не на словах, а на деле в августе 1945 года нанесли атомный (ядерный) удар по поверженной Красной армией Японии. Результат — уничтожено полмиллиона мирных жителей в Нагасаки и Хиросиме. Отравлена огромная территория — предшественница украинского Чернобыля и Припяти 1986 года. Не удивительно, что первыми научную трактовку гибридным войнам дали американские исследователи. Пальма первенства здесь принадлежит не журналисту Фрэнку Хоффману, а полковнику US Army Джеку МакКуэну, по всей видимости, этническому шотландцу. В его версии гибридной войной называется основной метод асимметричной войны. Она ведется на трех выборочных полях боя:
1) среди населения конфликтной зоны;
2) среди тылового населения;
3) в международном сообществе. Удивительно точное соответствие описания МакКуэном гибридной войны тем методам и приемам, какими вооруженные силы Украины и примыкающие к ним формальные войсковые объединения вели — ведут — будут вести (?) боевые действия на юго-востоке страны. В результате этих действий, согласно докладу Управления Верховного комиссариата ООН по правам человека от 15 декабря 2014 года, юго-восток Украины характеризуется:
1) полным отсутствием законности и порядка;
2) сохранением насилия;
3) хаотичными боевыми действиями.
По данным тех же структур ООН, жертвами украинской воронки уже стали 4634 человека с обеих конфликтующих сторон, 298 пассажиров рейса малазийского «боинга». Ранены 10 243 человека. Количество беженцев зашкалило за миллион. Материальные разрушения инфраструктуры и жилого фонда в регионе оцениваются от 15 до 25 миллиардов долларов США. Любая война, а тем более такая, как гибридная война, является следствием многочисленных и разнообразных конфликтов. Их классификация в социологии конфликтов крайне затруднена. Это и понятно. Конфликты, порождающие гибридные войны, относятся к категории самых сложных и — что еще важнее — практически неуправляемых конфликтов. Крайне непросто выявить их причинно-следственное происхождение и развитие, определить точный состав субъектов и участников, обозначить сам объект конфликтной ситуации, наметить основные стадии развития конфликта. И тем более предложить механизм их преодоления. Для того чтобы вычленить конфликты, оборачивающиеся гибридными войнами, из типологии мировых конфликтов, мы предлагаем обозначать их термином «конфликты-воронки». Они, на наш взгляд, могут быть отнесены к группе мировых конфликтов цивилизационного и межцивилизационного характера. В настоящей брошюре предлагается обозначить и кратко рассмотреть типологию конфликтов воронок, проявивших себя на постсоветском пространстве за последние 25 лет.
Цивилизационный проект России
В XXI веке Россия, преодолев известные негативные последствия после распада СССР и «лихих 90-х» годов в международных отношениях и мировой политике, вновь становится в ряд системоопределяющих и системообразующих государств мира. Такие государства в социологии мировой политики относятся к разряду генерально-политических центров (ГПЦ) мировых горизонтальных (локальных) цивилизаций. С помощью силовых полей различного типа ГПЦ генерируют, притягивают, собирают вокруг себя или, наоборот, отталкивают от себя государства с родственной или близкой исторической, культурно-религиозной, экономической и другой идентичностью. Цивилизационный проект для России в XXI веке — формирование Евразийского союза, укрепление межцивилизационных связей в Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), в группе стран БРИКС и Азиатского тихоокеанского экономического сотрудничества (АТЭС). Попытки интегрироваться с западнохристианской цивилизацией посредством участия в деятельности G‑8 и G‑20, похоже, не оправдываются. По крайней мере, на ближайшую перспективу. Хотя исключать такие интеграционные усилия было бы весьма опрометчиво. Внешняя политика России открыта на все стороны света — запад и восток, юг и север. Реализации цивилизационного проекта как раз и препятствуют гибридные войны, периодически вспыхивающие по всему периметру ближайших границ Российской Федерации и сопредельных с ними территорий. С момента распада СССР, квалифицированного Президентом Российской Федерации как величайшая геополитическая трагедия ХХ века, вал конфликтов, чреватых вооруженными столкновениями, не только не снижается, но, наоборот, набирает силу. Место и роль России в этом конфликтогенном потенциале гибридных войн чрезвычайно велика. Она определяется следующими обстоятельствами:
– не было и нет ни одного конфликта, который не затрагивал бы интересов России;
– ни один из участников конфликтов на постсоветском пространстве России не может быть сторонним, а тем более безучастным наблюдателем;
– никакая другая страна, кроме России, не способна реально выступить в роли миротворца. Запад не стремится к этому в силу самой сложности и тяжести задач миротворца. Да и сам он обнаруживает несостоятельность в подобного рода деятельности;
– опасаясь утратить монополию на однополюсный мировой порядок, Запад в лице США и НАТО проявляет склонность использовать конфликтный потенциал гибридных войн на постсоветском пространстве в своих геополитических интересах, что выражается в попытках изоляции России, натравливании на нее наиболее одиозных русофобских общностей в странах СНГ и в самой России;
– какими бы неологизмами мы ни характеризовали военную обстановку в мире — гибридные войны, сетевые войны, информационные войны, цивилизационные и межцивилизационные конфликты, этнические столкновения и т. д. и т. п.,
— очевидно, что присутствие военного фактора или фактора войны, в данном случае гибридной войны, в международных отношениях и мировой политике возрастает из года в год. Для России это присутствие выражается в главном выводе новой редакции Военной доктрины Российской Федерации (декабрь 2014 года) — война приближается к границам России.
Поэтому для нас крайне важен анализ не только гибридных войн, но и самой социологии войны в широком смысле, ее воздействия на прошлое, настоящее и будущее России как страны-цивилизации и как этнодоминанты восточнохристианской православной цивилизации.
Украинский конфликт
То, что происходит на Украине с ноября 2013 года, когда была свергнута действующая власть во главе с законно избранным президентом страны В. Януковичем, называют по-разному: «государственным переворотом», «майданом», «цветной революцией». А с началом в апреле 2014 года боевых действий в Донецкой и Луганской областях — «вооруженным конфликтом» на юго-востоке Украины. В этом конфликте противоборствующими сторонами оказались вооруженные силы Украины и ополченцы-добровольцы самопровозглашенных Донецкой и Луганской Народных Республик. Кроме них субъектами конфликта в вооруженных действиях против ополченцев ДНР и ЛНР выступили всевозможные военизированные и неправительственные формирования — «Правый сектор», «Днепр», «Айдар» и проч. Во вмешательстве в конфликт заинтересованные субъекты мировой политики обвиняют также иностранные государственные структуры. В их числе — США, Европейский союз, НАТО. Вместе с Западом киевские власти зачисляют в участники конфликта Российскую Федерацию. Руководство России отвергает заявления о своем военном вмешательстве. От киевских властей вкупе с подведомственными им украинскими средствами массовой информации впервые прозвучал и термин «гибридная война» в отношении происходящего на юго-востоке Украины. Хотя официально, согласно заявлению тогдашнего и. о. президента Украины А. Турчинова (15 апреля 2014 года), Киев проводит против непокорных территорий силовую фазу антитеррористической операции — АТО. В мае 2014 года, став президентом Украины, П. Порошенко назвал эту операцию «Отечественная война». Кто против кого воюет, он не уточнил до сих пор. Война терминов отмечается и со стороны пророссийских сил и руководства России. В их интерпретации действия киевских властей квалифицируются как «карательная операция». Конфликт же в целом определяется в виде полноценной гражданской войны. В терминологическую перебранку включились и международные организации. Международный комитет Красного Креста определил боевые действия на юго-востоке Украины как «немеждународный вооруженный конфликт», то есть внутригосударственный конфликт, как один из самых распространенных видов конфликтов на рубеже ХХ–ХХI веков. Подобный разброс мнений, оценок, определений конфликтной ситуации на Украине не случаен. Это еще одно наглядное подтверждение сложности современной конфликтологии, ее неоднозначности и неоднородности. Или, как стало принято говорить в XXI веке, гибридности.
С конца ХХ века термином «гибридные войска» стали описывать атаки ядерным, биологическим и химическим оружием. А также самодельными взрывными устройствами — любимое изобретение террористов разных мастей. И наконец — информационные войны. По этой логике получается, что родоначальником современных гибридных войн оказываются США. Это они не на словах, а на деле в августе 1945 года нанесли атомный (ядерный) удар по поверженной Красной армией Японии. Результат — уничтожено полмиллиона мирных жителей в Нагасаки и Хиросиме. Отравлена огромная территория — предшественница украинского Чернобыля и Припяти 1986 года. Не удивительно, что первыми научную трактовку гибридным войнам дали американские исследователи. Пальма первенства здесь принадлежит не журналисту Фрэнку Хоффману, а полковнику US Army Джеку МакКуэну, по всей видимости, этническому шотландцу. В его версии гибридной войной называется основной метод асимметричной войны. Она ведется на трех выборочных полях боя:
1) среди населения конфликтной зоны;
2) среди тылового населения;
3) в международном сообществе. Удивительно точное соответствие описания МакКуэном гибридной войны тем методам и приемам, какими вооруженные силы Украины и примыкающие к ним формальные войсковые объединения вели — ведут — будут вести (?) боевые действия на юго-востоке страны. В результате этих действий, согласно докладу Управления Верховного комиссариата ООН по правам человека от 15 декабря 2014 года, юго-восток Украины характеризуется:
1) полным отсутствием законности и порядка;
2) сохранением насилия;
3) хаотичными боевыми действиями.
По данным тех же структур ООН, жертвами украинской воронки уже стали 4634 человека с обеих конфликтующих сторон, 298 пассажиров рейса малазийского «боинга». Ранены 10 243 человека. Количество беженцев зашкалило за миллион. Материальные разрушения инфраструктуры и жилого фонда в регионе оцениваются от 15 до 25 миллиардов долларов США. Любая война, а тем более такая, как гибридная война, является следствием многочисленных и разнообразных конфликтов. Их классификация в социологии конфликтов крайне затруднена. Это и понятно. Конфликты, порождающие гибридные войны, относятся к категории самых сложных и — что еще важнее — практически неуправляемых конфликтов. Крайне непросто выявить их причинно-следственное происхождение и развитие, определить точный состав субъектов и участников, обозначить сам объект конфликтной ситуации, наметить основные стадии развития конфликта. И тем более предложить механизм их преодоления. Для того чтобы вычленить конфликты, оборачивающиеся гибридными войнами, из типологии мировых конфликтов, мы предлагаем обозначать их термином «конфликты-воронки». Они, на наш взгляд, могут быть отнесены к группе мировых конфликтов цивилизационного и межцивилизационного характера. В настоящей брошюре предлагается обозначить и кратко рассмотреть типологию конфликтов воронок, проявивших себя на постсоветском пространстве за последние 25 лет.
Цивилизационный проект России
В XXI веке Россия, преодолев известные негативные последствия после распада СССР и «лихих 90-х» годов в международных отношениях и мировой политике, вновь становится в ряд системоопределяющих и системообразующих государств мира. Такие государства в социологии мировой политики относятся к разряду генерально-политических центров (ГПЦ) мировых горизонтальных (локальных) цивилизаций. С помощью силовых полей различного типа ГПЦ генерируют, притягивают, собирают вокруг себя или, наоборот, отталкивают от себя государства с родственной или близкой исторической, культурно-религиозной, экономической и другой идентичностью. Цивилизационный проект для России в XXI веке — формирование Евразийского союза, укрепление межцивилизационных связей в Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), в группе стран БРИКС и Азиатского тихоокеанского экономического сотрудничества (АТЭС). Попытки интегрироваться с западнохристианской цивилизацией посредством участия в деятельности G‑8 и G‑20, похоже, не оправдываются. По крайней мере, на ближайшую перспективу. Хотя исключать такие интеграционные усилия было бы весьма опрометчиво. Внешняя политика России открыта на все стороны света — запад и восток, юг и север. Реализации цивилизационного проекта как раз и препятствуют гибридные войны, периодически вспыхивающие по всему периметру ближайших границ Российской Федерации и сопредельных с ними территорий. С момента распада СССР, квалифицированного Президентом Российской Федерации как величайшая геополитическая трагедия ХХ века, вал конфликтов, чреватых вооруженными столкновениями, не только не снижается, но, наоборот, набирает силу. Место и роль России в этом конфликтогенном потенциале гибридных войн чрезвычайно велика. Она определяется следующими обстоятельствами:
– не было и нет ни одного конфликта, который не затрагивал бы интересов России;
– ни один из участников конфликтов на постсоветском пространстве России не может быть сторонним, а тем более безучастным наблюдателем;
– никакая другая страна, кроме России, не способна реально выступить в роли миротворца. Запад не стремится к этому в силу самой сложности и тяжести задач миротворца. Да и сам он обнаруживает несостоятельность в подобного рода деятельности;
– опасаясь утратить монополию на однополюсный мировой порядок, Запад в лице США и НАТО проявляет склонность использовать конфликтный потенциал гибридных войн на постсоветском пространстве в своих геополитических интересах, что выражается в попытках изоляции России, натравливании на нее наиболее одиозных русофобских общностей в странах СНГ и в самой России;
– какими бы неологизмами мы ни характеризовали военную обстановку в мире — гибридные войны, сетевые войны, информационные войны, цивилизационные и межцивилизационные конфликты, этнические столкновения и т. д. и т. п.,
— очевидно, что присутствие военного фактора или фактора войны, в данном случае гибридной войны, в международных отношениях и мировой политике возрастает из года в год. Для России это присутствие выражается в главном выводе новой редакции Военной доктрины Российской Федерации (декабрь 2014 года) — война приближается к границам России.
Поэтому для нас крайне важен анализ не только гибридных войн, но и самой социологии войны в широком смысле, ее воздействия на прошлое, настоящее и будущее России как страны-цивилизации и как этнодоминанты восточнохристианской православной цивилизации.
Украинский конфликт
То, что происходит на Украине с ноября 2013 года, когда была свергнута действующая власть во главе с законно избранным президентом страны В. Януковичем, называют по-разному: «государственным переворотом», «майданом», «цветной революцией». А с началом в апреле 2014 года боевых действий в Донецкой и Луганской областях — «вооруженным конфликтом» на юго-востоке Украины. В этом конфликте противоборствующими сторонами оказались вооруженные силы Украины и ополченцы-добровольцы самопровозглашенных Донецкой и Луганской Народных Республик. Кроме них субъектами конфликта в вооруженных действиях против ополченцев ДНР и ЛНР выступили всевозможные военизированные и неправительственные формирования — «Правый сектор», «Днепр», «Айдар» и проч. Во вмешательстве в конфликт заинтересованные субъекты мировой политики обвиняют также иностранные государственные структуры. В их числе — США, Европейский союз, НАТО. Вместе с Западом киевские власти зачисляют в участники конфликта Российскую Федерацию. Руководство России отвергает заявления о своем военном вмешательстве. От киевских властей вкупе с подведомственными им украинскими средствами массовой информации впервые прозвучал и термин «гибридная война» в отношении происходящего на юго-востоке Украины. Хотя официально, согласно заявлению тогдашнего и. о. президента Украины А. Турчинова (15 апреля 2014 года), Киев проводит против непокорных территорий силовую фазу антитеррористической операции — АТО. В мае 2014 года, став президентом Украины, П. Порошенко назвал эту операцию «Отечественная война». Кто против кого воюет, он не уточнил до сих пор. Война терминов отмечается и со стороны пророссийских сил и руководства России. В их интерпретации действия киевских властей квалифицируются как «карательная операция». Конфликт же в целом определяется в виде полноценной гражданской войны. В терминологическую перебранку включились и международные организации. Международный комитет Красного Креста определил боевые действия на юго-востоке Украины как «немеждународный вооруженный конфликт», то есть внутригосударственный конфликт, как один из самых распространенных видов конфликтов на рубеже ХХ–ХХI веков. Подобный разброс мнений, оценок, определений конфликтной ситуации на Украине не случаен. Это еще одно наглядное подтверждение сложности современной конфликтологии, ее неоднозначности и неоднородности. Или, как стало принято говорить в XXI веке, гибридности.
Комментарии
Чтобы добавлять комментарии Вам необходимо авторизоваться.
Проект в соцсетях: